Среднеинтеллектуальная девиация

Двери, прошипев пневматикой, закрываются. В салоне стоит звенящая, льдистая тишина и зимний холод. Негромко урчит, заводясь, мотор. По людям пробегает шевеление - наконец-то, тронулись. На всех лицах написана робкая надежда - может, всё-таки, оторвёмся? Выживем?
Пробиваясь через завалы снега, Зелёный Автобус выезжает с парковки на дорогу. Едет неровно, вихляясь - водитель тоже до смерти напуган и до смерти устал ждать, надеяться, верить, бояться. Постепенно набираем скорость, едем на юг. В салоне теплеет. Настроение улучшается, Роман даже прохаживается по перечню своих коронных острот. Мне почему-то невесело. Что-то сейчас...
Гул металла, странный, глухой хруст, шипение чего-то, скользящего по асфальту. Затормозили. На дороге - нелепая, распластанная груда. Пробегают вопросительные шепотки. Кто-то отвечает. Громко, киношно взвизгивает, прикрывая руками рот, Нина.
Сбили бабку. Хрустели кости. Выжить не могла, времени помогать нет, надо ехать. Сердце пронзает острая, внезапная боль жалости. Прижимаюсь к ледяному окну лицом. Молчу...
...Фабрика, надо выходить. Здесь можно спрятаться, переждать. Авось не накроет, говорит повеселевший, несмотря на сбитую бабку, водитель. Я выхожу проверить местность. Роман идёт следом, все остальные остаются. Я не вижу, но знаю: из-за тёмных окон автобуса на нас направлены десятки ждущих с надеждой взглядов.
Страшно. Всё небо - огромная, бугристая равнина, сотканная из свинцово-серых, косматых туч. Порой они вспухают пузырём, который лопается, выплёвывая на землю огромную каплю из того же материала, что и эти чёртовы тучи. Капля падает на территорию фабрики с глухим рокотом, похожим на отдалённые раскаты грома.
Страшно. Вся фабрика - огромный скелет, смотрит на нас сотнями выбитых окон, тянется ржавыми, погнутыми фермами и балками, нелепо вздымает к серо-красному небу чёрные, то ли разрушенные, то ли недостроенные здания. От многих остались только каркасы, ветер, попадая в них, режется сотнями перекладин, умирая, тянет страшную, тоскливую ноту. Порой слышен скрип качающихся под его бессильной яростью конструкций, скрип похож на предсмертный вопль умирающего железного гиганта. Страшно.
С неба начинают сыпаться оранжево-жёлтые снопы искр. Поднимаем головы. Слова умирают в глотках от ужаса.
Перечёркивая весь свинцовый небосвод, протягиваясь от горизонта до горизонта, в неизмеримой высоте постепенно проявляется Железная Радуга. Её коротит, это она сыплет искры.
Опустив, наконец-то голову, не понимаю, что с Романом. Лицо перекошено непонятным чувством, тело абсолютно неподвижно, рука указывает на юг. Смотрю. Понимаю, что Радуга - не самое страшное.
С юга движется Волна. Нет, не волна... Стена. Стена Искажения. Колеблется, не имея чётких границ, превращает всё, что оставляет за собой, в море кипящей, непостоянной ртути.
Спасаться поздно. Бежать поздно. Смотрим до последнего. Когда Стена начинает поглощать дальний край фабрики, по ней начинают пробегать сполохи рыжего огня. Стена настигает нас, подбрасывает вверх, швыряет на стену чёрного трупа завода.
Смерть.

Двери, прошипев пневматикой, закрываются. В салоне стоит звенящая, льдистая тишина и зимний холод. Я вскакиваю с места. Я в истерике. Кричу, что нельзя ехать на юг, нельзя ехать на автобусе, фабрика не спасёт...
Выходим на стоянку. Стоянка полна легковушек. Хозяев нет, все ушли. А если не ушли, то автомобили им больше не понадобятся.
Рассаживаемся по машинам. Я попадаю в белые "Жигули", за рулём незнакомая мне женщина с острым, некрасивым лицом. Это её автомобиль, у неё есть ключи, поэтому мы выезжаем первыми. Едем на север. На этот раз - на север. Всё правильно...
...Я испуган. Совершенно непонятным образом мы, только что ехавшие на север, обнаружили, что возвращаемся к стоянке. Проезжаем мимо той самой бабки. высунувшись из окна под ледяные порывы ветра, кричу что-то несвязное. Беги, бабка, прячь, прячься, зарывайся в землю... Проехали.
Страх нарастает. Понимаю, что так нельзя. Вырываю руль из рук слабо сопротивляющейся хозяйки "Жигулей", резко разворачиваю машину в противоположную сторону. Чуть не опрокидываемся. Твержу, как молитву: "Мы едем на Север... На Север..."
И правда, на север. Успокаиваюсь.
Опять Она. В своей грозной, монолитной неподвижности перечёркивает небо, давит к земле, сыплет оранжевым дождём искр. Искры попадают на крышу, корпус деформируется, раскрывается как лепесток. Короткий крик выпавшего с заднего сиденья...
Снова бабка. На полной скорости отогнувшийся в сторону кусок крыши бьёт её в спину, жалкую и переломанную, тащит за собой. Она ещё жива - сквозь свист ветра слышны слабые, предсмертные стоны...

Двери, прошипев пневматикой, закрываются. В салоне стоит звенящая, льдистая тишина и зимний холод. Я подхожу к водителю, нажав кнопку, открываю двери. Выхожу в ледяную ночь. Бреду, не выбирая дороги. Впереди видна какая-то подсобная каморка около стоянки. В окне горит свет, видна чья-то сгорбленная фигура. Свет гаснет. Бабка выходит из каморки, выключает свет.
Я бегу. Бегу к ней. Я понимаю - она что-то значит.
В небе появляется Радуга. Летят искры. Ноги отказывают, я падаю...
...заботливо склонилась надо мной. Бормочет что-то неразборчивое, но явно успокаивающее. Лицо морщинистое и доброе. Радуга осталась, но искр нет. Пытаюсь встать. Получается, но ненадолго. Падая, ударяюсь затылком об бетонное ледяное заграждение. Сознание медленно гаснет. Успеваю увидеть, как бабка, выскочив на дорогу, пытается остановить автобус, размахивая руками. И отлетает куском искорёженной старческой плоти.
Темнота.
Смерть.

Стонущие вопли чаек, тёплый ветер, чёткий запах моря. Надо мной склоняются знакомые лица. Все встревожены. Понимаю, что кричал. Рассказываю всем увиденное. Успокаивают, раскладывают по полочкам услышанное. Чувствую облегчение, снова ложусь на тёплую, совсем не жёсткую гальку. Смотрю в яркое-яркое небо.
Яркое. Почти белое. Скорее, даже слегка сероватое. Жёлтые, брызжущие лучи солнца... Нет, не лучи. Искры.
В небе появляется Радуга.

Вид психического расстройства: weird weird